solodka (solodka) wrote,
solodka
solodka

Почему Пушкин любил ошибки

Один мой друг указал на орфографическую ошибку в предыдущем посте. Спасибо ему за это. Из скромности он комментарий свой удалил, но, как писал поэт, «так в землю падшее зерно весны огнем оживлено». Об этом поэте — и ошибках — и речь.

Много раз мне приходилось слышать стихи из того же «Онегина»:

Как уст румяных без улыбки,
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.

Так человек, сделавший ошибку в речи или на письме, ссылался на Пушкина: мол, сам великий поэт говорит, что любит ошибки. Я как Пушкин. А кто не согласен, тот не с нами. Красиво оправдался, нечего сказать. Быть может, вы тоже сталкивались с подобным. И казалось бы, все понятно: Пушкин любил женщин, любил их румяные уста («Однако ножка Терпсихоры...», как мы помним) и так же любил русский язык, который оживает, как уста от улыбки, от ошибок. Так? Не так.

Пушкин признается в странной любви к грамматическим ошибкам в третьей главе, где Татьяна пишет к Онегину. Строфа двадцать восьмая. Из двадцать шестой мы узнаем, что письмо написано по-французски, потому что Татьяна «по-русски плохо знала, / Журналов наших не читала / И выражалася с трудом / На языке своем родном». И тут же Пушкин поясняет, что до сих пор «дамская любовь не изъяснялася по-русски». В следующей строфе он, с дулей в кармане, напуган, что дам хотят заставить читать по-русски, а ему ну никак не представить фемину с «”Благонамеренным” в руках». И следом ищет поддержки у друзей-поэтов, которые писали «милым предметам» стихи, а те что-то прелестно отвечали, мило искажая русский язык.

Что получается. Пушкин не вообще ошибки в речи любит. Он говорит про женщин. Причем, женщин образованных. Но их обучали и воспитывали на французском, и дамы говорят и пишут на нем прекрасно. А речевые их ошибки в русском — следствие так называемой «языковой интерференции».

Так что если кто вздумал оправдывать свои огрехи пушкинскими стихами, проверьте, владеет ли он французским — или иным каким языком, главное, чтоб владел хорошо, — и дама он или нет.

Что происходит с русской словесностью, Пушкина интересует не меньше, чем румяные уста. Не зря он упоминает «Благонамеренного». Журнал этот издавал с 1818 года Александр Измайлов, и Пушкин там немного печатался. Но в 1824 году, когда пишется третья глава, он туда уже ни ногой, считает критические статьи «Благонамеренного» слабыми, журнал в целом — низкопробным и крепко недолюбливает Измайлова (тот с 1820-го года публиковал ругательные отзывы и эпиграммы о стихах Жуковского, Баратынского и других друзей Пушкина).

Сам Измайлов, помимо издательского дела и публицистики, писал стихи. О ценности его творчества (еще за десять лет до третьей главы «Онегина») Александр Воейков высказался нелицеприятно:

Вот Измайлов — автор басен,
Рассуждений, эпиграмм,
Он пищит мне: «Я согласен,
Я писатель не для дам!
Мой предмет: носы с прыщами,
Ходим с музою в трактир
Водку пить, есть лук с сельдями...
Мир квартальных—вот мой мир».

Разве можно давать дамам в руки «Благонамеренного»? Хотя дело тут не только в нем. Дамам действительно нечего было читать по-русски.

Героиней каких романов представляет себя Татьяна? А Онегина героем каких романов? Все имена заграничные: Руссо, госпожа да Сталь; Ричардсон, Метьюрин, Байрон, Гёте. Русского романа, не переводного, не подражательного, но оригинального, еще не появилось. И дело даже не в том, что никто почему-то не сумел сесть и написать пухлую книжку в духе европейского сентиментализма. Дело в языке. Так же, как «гордый наш язык» не привык, что на нем можно вести переписку, не привык он и к нестиховой форме.

Русский восемнадцатый век писал в рифму и высоким слогом. А если хотел полегче и попроще, к примеру, о любви, получалось как-то так:

Ну ж умилися,
Сердцем склонися;
Не будь жестока
Мне паче рока:
Сличью обидно
То твому стыдно.
Люблю, драгая,
Тя, сам весь тая.

Читаешь, и будто на болгарском.

Попытки написать роман случались. Михаил Чулков еще в 1770 году издал авантюрно-приключенческую «Пригожую повариху», а Василий Нарежный в 1814 году начал (но не закончил) печатать «Российского Жилблаза». Пушкин, который «читал охотно Апулея», с обоими был знаком. Но в начале тридцатых годов все еще сокрушался, что в русской литературе настоящей прозы, кроме Карамзина, никто не создал.

Сам Пушкин в «Онегине» соединил поэзию и прозу, и получился роман в стихах. Единственный его роман. Героя своего он назвал Евгением — отвешивая поклон Карамзину, который дебютировал в прозе «Евгением и Юлией».

А первый русский роман написал Лермонтов: его «Герой нашего времени» названием перекликается с неоконченной повестью (или романом?) того же Карамзина «Рыцарь нашего времени». А может быть, первый русский роман написал Гоголь. В октябре 1835 года Гоголь сообщает Пушкину: «Начал писать Мертвых душ. Сюжет растянулся на предлинный роман и, кажется, будет сильно смешон». Кстати, Пушкин и подарил Гоголю сюжет. И не романа, кстати, а поэмы, по мнению автора.

PS: Еще одно «кстати»: если видите ошибки, сообщайте. Рада буду исправить.
Tags: академия, о прекрасном, русский язык, язык и речь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 21 comments